У нас так сделать было невозможно, потому что на те деньги, что были у цеховиков, можно было выкупить у государства 1,5—2% его добра. В нашем случае было два решения: первое — дать вырасти частному сектору, а затем продать ему госпредприятия. Тогда бы возник не замешанный в коррупции эффективный бизнес. Второе — отнять у государства и поделить между теми, кто ближе стоит. Младореформаторы выбрали второе. Хорошее, сытное второе. В итоге экономический ущерб от такой приватизации оказался плачевнее нанесенных ею социальных обид, и говорить о ее легитимизации без оценки уроков нельзя. Был ли, к слову, «ваучерный» механизм единственно возможным? Или как случилось, что у новых хозяев госсобственности не возникло заинтересованности в реальном накоплении капитала?
Урок №1 — и об этом уже говорилось в предыдущем номере — приватизация преследовала политическую цель, и этим объясняется ее экономическая неэффективность. Вместо того, чтобы стать авангардом перестройки и расширить горизонты экономического роста, она стала ее обозной девкой, прикрывающей убогость политических реформ.
Урок № 2 — ошибочность целеполагания не позволила сформировать класс эффективных собственников. В частную собственность нужно было бы сначала отдать мелкую розницу. Время расставило бы все по своим местам. Лишенные необходимых качеств инженеры, врачи, рабочие и педагоги, не успев растерять своих профессиональных качеств, вернулись бы к своим рабочим местам. А более сноровистые, набрав опыта и денег, попробовали бы силы при приватизации средних предприятий. И вновь не все добились бы успеха. Кто-то вернулся бы в малый бизнес, а кто-то, накопив капитал, замахнулся бы на приватизацию крупных предприятий. Такой системный подход создал бы в стране класс эффективных собственников в малом, среднем и крупном бизнесе и помог бы обратить в доход государства не мнимую, а реальную стоимость продаваемых предприятий.
Урок № 3. Приватизация объектов за мизерную цену привела к глубокой рецессии. И дело не столько в том, что они попали в руки тех, кто раньше не командовал и тремя курицами, а в том, что, оказавшись в недостаточно богатых руках, они лишились оборотных средств.
Урок № 4. Смехотворность цены предопределила разрушение основных фондов еще и потому, что не только не придала приватизации легитимности в общественном сознании, да и в глазах государства (о чем свидетельствует попытки властей «закрыть вопрос»), но и не зародила уверенности на этот счет даже в душах самих приватизаторов. Именно поэтому, вопреки предпринимательской логике, они вместо того, чтобы реинвестировать прибыль в производство, тратят ее на личные инвестиции и банальное потребление, и этого никакими указами не изменить. Поэтому, если бы президентом все же был я, то задумался бы об эпизоде из «Обломова», когда, споив на пару с Тарантьевым Илью Ильича, Мухояров убедил его подписать заемное письмо на имя своей сестры. Дабы отменить преступную сделку, Штольц пожаловался знакомому генералу. И несмотря на то, что подпись была и все вроде бы было как по закону, тот пригрозил, что выкинет из города жуликов без следствия и суда. Конечно же, и Штольц, и генерал действовали не по закону, но виноват был не только и не столько доверчивый и пьяный Обломов. Сделка была изначально мошеннической.
P.S. Не знаю, кто как, но будущий Президент России нашу газету, по всей видимости, читает. Посудите сами, едва просохли чернила в наших «мыслях вслух» о приватизации в прошлом номере, как В.Путин встретился с «передовиками капиталистического труда» и в свойственной ему полушутливой манере огорошил олигархов, припомнив им приватизацию.
