С незапамятных времен человечество пользуется услугами людей, кого принято сегодня именовать переводчиками, толкователями смысла. Писатель, поэт, журналист, сказочник Ашот Сагратян - один из служителей культа человеческого общения, мастер слова, переводчик с большой буквы. Накануне его 75-летия мы встретились с ним, и у нас завязался откровенный разговор.
Ашот Аристакесович, что подвигло вас посвятить себя переводческому делу? Ведь фигура переводчика, как ни крути, на втором плане.
Так-то оно так, но вместе со стилистикой армянского языка, к которой пристрастил меня один из выдающихся лингвистов Григор Капанцян, впитал я и мысль о том, что, не будь переводчиков - таргманов, мало что дошло бы до нас из прошлого нашего народа и его культуры. Почел за честь пристроиться к плеяде достойных имен, разумея, что труд этот из кропотливейших. В 1962 году, когда я с отличным дипломом приехал в Армению, первый директор Матенадарана Левон Хачикян долго уговаривал меня пойти к нему работать. Отдельную келью обещал и оклад в …300 рублей! Сумму по тем временам колоссальную. Но тогда одолевала меня жажда живой работы. Серьезной пробы пера хотел… На склоне лет жалею, что не принял радушного предложения.
ого наработано за более чем полвека в переводе?
Не очень, полагаю. Можно было бы и больше. Поспособствовали выбору пути и первые армяне-репатрианты. Их благозвучный певучий язык завораживал. К тому же начали массово издавать западноармянских авторов. Засел за рассказы Г. Зограба. Дипломной работой в Литинституте стала повесть В. Тотовенца «Жизнь на старой римской дороге». Так, интуитивно, стал я адвокатом жертв Геноцида и сталинского режима. В мою жизнь вошел Егише Чаренц. Параллельно с работой над переводом его стихов и поэм стал писать диссертацию на тему: «Чаренц-переводчик, Чаренц в переводах». На ней вострил мастерство, то и дело возвращаясь к бесценному опыту «Антологии армянской поэзии с древнейших времен до наших дней» Валерия Брюсова. Держал под рукой и «Сборник армянской литературы» под редакцией Максима Горького: как-никак, а привлек он к работе над переводами армянской прозы такого гиганта, как Иван Бунин.
Перевод изобразительного ряда из одной ментальности в другую требует усилий. Как вам дается трансформация образов?
Расход психической энергии велик, когда вживаешься в замысел автора и какое-то время «живешь в его шкуре». Доводишь себя до такого состояния, что зришь его пишущим на русском. Иначе достоверность пропадает, рисунок мысли, ее объем. Более всего напрягали меня Костан Зарян - романом «Корабль на горе» и Ваграм Папазян - двухтомником воспоминаний «Оборачиваясь в жизнь», увидевшим свет в Ереване, почему-то под названием «Взгляд в прошлое». Оба - стилисты высочайшего уровня. Постараться пришлось. Чем мудрее и талантливее автор, тем страшнее браться за него. Работать по подстрочникам умеют немногие. Пример серьезнейшего подхода подала мне Анна Ахматова, успешно переводившая древних египтян. Наитие – сила великая.
На пороге своего 75-летия, что можете вынести на суд русского читателя без боязни?
Помимо двух десятков книг добротной прозы еще и небольшую антологию армянской поэзии, представленную на моем сайте:www.ashotsagratyan.com Моими учителями были Ованес Туманян, Аветик Исаакян, Ваан Терьян, Егише Чаренц, Ованес Шираз, Амо Сагиян, Паруйр Севак… Сильва Капутикян, до перевода стихов которой я дозрел незадолго до ее кончины, свою последнюю книгу на армянском - «Последний удар колокола» - прислала мне с дарственной надписью: «Сирели Ашот Сагратьянин, ай мышакуйты ердвьял нывирьялин. Хин хандипумнери тарм ишохутюннеров» (Клятвенно преданному армянской культуре любимому Ашоту Сагратяну со свежими впечатлениями от былых встреч. – Ред.)
- Слышал, что в стенах Литинститута вы подготовили три группы переводчиков с армянского.
- Да, за 25 лет - с грабара, западноармянского и с ашхарабара. Жалею, что с распадом СССР перестали в его стенах готовить переводчиков с языков народов, населяющих некогда великую державу. Можно сказать, и с этого начался повсеместно наблюдаемый упадок культуры и нравов. Русский язык сближал народы и ширил кругозор. Через переводы на русский за пределами республик обрели известность многие писатели – классики и авторы нового времени.
Вы как то написали такие поэтические строчки: «Армения – корни. Я – крона Отчизны. Служу ей с рождения без укоризны». Что под этим кроется?
Доброе имя, которым одарил меня отец, обязывает. Когда меня всеми правдами и неправдами выдавили из республики, он сказал: «Где бы ты ни был, помни, ты – порождение своего народа и его многовековой культуры. Так будь же ее достоин…». Вот я и стараюсь, живя в Москве - мысля об Армении. И разве сюжет моей «Сказки о мальчике по имени Нагаш и о хлебе, который – лаваш», больше известной по мультфильму «Волшебный лаваш», не есть порождение неуемной тоски по родной земле?! Лоскуты полей, разбросанные по склонам холмов и гор, навели на мысль, что «лаваши» эти сам Господь Бог раскидал по плоским кровлям. Только у нашего народа есть мерило крайней нищеты: «кытур варох» - «распахиватель плоских кровель», за неимением собственного клочка земли. Герой моей сказки отвоевывает его у гор, чтобы есть хлеб, добытый честным трудом.
![]()
В ваших стихах явственно чувствуется дыхание 60-х. Почему же вас мало знают как поэта?
-А я не высовывался, как и Юнна Мориц, Олжас Сулейменов, Геннадий Айги, Борис Авсарагов. После громкой пятерки – Булат Окуджава, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Белла Ахмадулина, Роберт Рождественский - выпускать нас побоялись. Один из секретарей Союза писателей СССР бросил как-то: « И чего эти лезут в нашу литературу? Что с того, что пишут на русском? Они, считай, калеки от нашей культуры». Поэтическое мышление было мне лучшим подспорьем, что в работе над поэзией армянской, что над прозой. Им я ведом был, переводя и гремучую прозу Мкртыча Саркисяна о стойкости солдат-армян в Великую Отечественную. Признаюсь, учителя у меня были хорошие, наставники участливые. Учили грамотно зачеркивать все лишнее.
- Вы, как мне известно, занимались все эти годы и общественной работой. Что можете припомнить?
- Поездки по стране от Всесоюзного бюро пропаганды советской литературы с чтением стихотворений и сказок армянских классиков в своих переводах. Ездил по Сибири, даже в Пушкинском клубе любителей поэзии на Байкальско-Амурской магистрали побывал. Считаю своей заслугой открытие первой воскресной армянской школы в Москве. Написал письмо в Политбюро ЦК КПСС на имя А.Н.Яковлева – уважили. Она с 1988 года работает в левом крыле бывшего Лазаревского института. Ратовал за создание в Москве полиэтнического университета для детей мигрантов, беженцев и вынужденных переселенцев. Не дали. Надеюсь читать лекции и в Академии перевода, которую обещают открыть в Москве. За вклад в науку о переводе и верность призванию удостоен высокого звания - «Эксперт Союза переводчиков России». Принял участие в благотворительной акции «Библиотека Марины и Гамлета Мирзоян – в дар школьникам Армении», издав однотомник «Журавлиной печали отчизна», куда вошли образцы моего творчества в жанрах.
Знаю, что вы пишите афоризмы, их у вас уже более 5000. Как Вы пришли к этому?
Помогла работа над переводом пословиц и поговорок, любовно собранных Арамом Ганаланяном, да лаконизм средневековых авторов наших. Пергамент стоил дорого, а я и бумагой дорожу. Наши предки уплотняли мысли, потому и нравоучения их доходчивы, свежи и по сей день.
И напоследок вопрос, который вертелся у меня на языке на протяжении всей нашей беседы. Недавно прочел вашу повесть «Пещера Великого Охотника», Вы так много переводите, а почему вас не переводят?
- Вопрос, сказать по правде, не ко мне. Возможно, писатели Армении, кроме себя, знать никого не хотят, и уж тем более соплеменника, пишущего на русском. Для них я как был белой вороной с моей русской ментальностью, так и останусь. Вслед мне не раз шипели – «шуртвац», то бишь, «перевертыш». Сам-то я их перевожу. Для международного книжного форума «Библеообраз- 2007» перевел, к примеру, повесть Эдварда Мелитоняна, которая была высоко отмечена жюри оргкомитета. Полагаю, что это скорее всего забота Союза писателей Армении, коего иностранным членом я являюсь. На свое 70-летие удостоен был знака внимания от ереванских коллег: меня наградили медалью «За заслуги в литературе». Не теряю надежды, что хотя бы «Пещера Великого Охотника», которая, по мнению моих московских и зарубежных коллег, не уступает по занимательности «Книге джунглей» Р.Киплинга, однажды станет настольной книгой армянских ребят.
Студенческий билет Литинститута. На фото - дерзкого взгляда юноша. Эту напористость характера Ашот Аристакесович сохранил и седовласым.
Биографическая справка
Ашот Сагратян родился в Москве в 1936 году. Писатель, поэт, художник, литературовед, критик, драматург, киноактер, журналист-международник. Известность приобрел как переводчик. Он дал новое прочтение шекспировским текстам и «Путешествию в Арзрум» Пушкина. Воспитан в духе традиций Асан-Джалалянов из Карабаха. Его отец, полковник Аристакес Сагратян, много сделал по строительству железных дорог в Армении, автор единственной в своем роде книги о железных дорогах Закавказья. Предки – выходцы из Исфагана, осевшие частью в Муше, частью – в землях российских, куда в 1659 году Захарий Сагратян привез алмазный, или павлиний, трон в дар Алексею Михайловичу - отцу Петра Великого, за что пожалован был наследным правом сидеть в присутствии русских царей и торговать беспошлинно... С 1969 г. по 1996 г. г. Сагратян руководил творческим семинаром в Литературном институте имени А.М. Горького, читал лекции по теории перевода и психологии творчества. Перевел 27 книг. За уникальные разработки в области этнопедагогики избран действительным членом Академии педагогических и социальных наук. Награжден Золотой Пушкинской медалью. А еще Ашот Сагратян пишет сказки...
Благожелателен ко всем,
К себе – жесток и беспощаден,
Живу ни до чего не жаден,
Затянут в гордости корсет,
А где-то должен быть просвет…
Мой стон вздымается до крика,
Срываю голос, и заика
Мне заикается в ответ.
Я волочу по жизни след
От всех красивых начинаний,
Граня алмаз воспоминаний,
В котором всех свершений свет.
Ашот Сагратян
О СЕБЕ
Родился желанным ребенком. Аромат розы ветров вдохнул в меня бродячие сюжеты всех времен, одарил земной грустью по небесным дорогам и обрек мою память на вечную тоску по теплу человеческого общения.
Бдящим оком души постигая Разум вселенский, хочу верить, что руки наши сомкнутся на Земном шаре и не дадут ему рассыпаться в прах небытия.
Меня, как такового, нет, ибо сотворен я из шорохов дум и заветных желаний каждого из вас, вкрапленный в мозаику бессмертия.
Ашот Сагратян (предисловие к первому сборнику стихов «Хроника душевных потрясений», 2001)
