«От полуденного сада
В пору зрелости отъят
Этот красный, волосатый
Душно чувственный гранат…»
Но вот поэт берется за кисть, и сады расцветают уже на холсте – такие разные и такие похожие. Чем же они похожи? Да тем, что там всегда есть место цветению, независимо от того, какое время года на дворе. Это могут быть и реально существующие городские и сельские пейзажи («Армянский пейзаж», «У родника», «Вечер в чешской деревне», «Летний полдень в Поваровке», пейзажи, написанные в Армении, в Швейцарии, на Сицилии и в Подмосковье), и фантастические цветущие холмы и долины, пронизанные бегущими потоками и смотрящиеся в зеркальные зачарованные озера. Везде переизбыток все расцветающей и расцветающей красоты. Кисть спешит вместить в красочную поверхность как можно больше этой всепобеждающей растительной жизни. Все густо, смело, живо и в то же время упорядоченно, как в драгоценном восточном ковре. Иногда картина и в самом деле напоминает плетеную декоративную ткань – художница не заботится объемом изображаемых предметов – ее интересует скорее то, как это все сплетено, соткано жизнью – стежок за стежком, разноцветными, крашенными соком ягод и трав шерстяными и шелковыми нитями. Кисть рисует, округляет и выделяет форму предметов, сообщает им постоянное странное движение. Предметы «разговаривают» друг с другом, вздыхают, жалуются, а иные независимо отстраняются и горделиво пребывают в своем собственном пространстве.
В пейзажах Нины Габриэлян дороги и реки – близкая по духу субстанция. В них всегда заложено движение – иногда медленное и лениво-вязкое, но чаще стремительное и страстное. В этом драматизм и накал картины, не изображающей никаких событий вообще. Без сомнения, все эти пейзажи – картина Рая. Того самого, увидеть который хотел бы каждый, но попасть в который никто не спешит. Рай, холст за холстом создаваемый художницей Ниной Габриэлян, – грустный рай. И не сразу понимаешь это, а только чувствуешь, что не все здесь так просто – цветочки, кустики, горы и воды… и – никого… «Так для кого же вся эта красота?» – воскликнем мы вслед за мопассановским героем новеллы «Лунный свет». И если гений французской литературы отдает свой рай летней лунной ночи влюбленным, то наш автор оберегает свой рай для тех, кто еще бредет тернистыми путями к его прохладе. Мне могут возразить – не все «райские» картины художницы абсолютно и бесповоротно не населены. Вот две фигуры под деревом склонились друг к другу («Разговор»), вот еще одна — взглядом в упор останавливает зрителя («Ночь»). И уж, конечно, сказочные птицы не висят в воздухе и не сидят в клетках – они уверенно разместились на ветвях, демонстрируя свою гипнотическую красоту и преграждая вход в райские кущи. Но в том-то и дело, что все эти персонажи – не жители запретного рая. Они – его хранители. Они ждут тех, кому больше некуда деваться в этом мире, за кого некому вступиться и кого уже не спасли.
И это подтверждается строками самой Нины Габриэлян из ее замечательного стихотворения «Средневековая армянская миниатюра», навеянного трагическими страницами армянской истории и проникающего в самые зачерствевшие сердца. Вот первая и последняя строфы этого стихотворения:
Армения бредет сквозь кровь и пепел бурый,
А здесь,
А здесь, в монастыре, склоняясь над листом,
Художник Киракос рисует миньятюры,
И красный с голубым цветут на золотом.
***
Спеши, ведь там, в грязи горячей, умирая,
Стенают матери, прижав детей к груди.
И если ты сейчас не нарисуешь Рая,
То после смерти им куда с детьми брести?
То, что в наше жестко регламентированное время есть такой художник, как Нина Габриэлян, упрямо создающая цветущие сады, является верным залогом того, что у каждого из нас есть возможность увидеть, каким должен быть мир, – благоухающим, упоительно прекрасным и умиротворенным.
