Белый Кот всегда провожал Гаянэ в Белый Двор, где в молочного цвета домах жили белые люди. Разгуливали белые собаки, лошади и коты. И все эти жители Белого Двора медленно, почти в закрытыми глазами, встречали их, не улыбаясь, не тормоша и не приглашая на дружеское чаепитие. Но Гаянэ касалась их своей кистью, раскрашивая их, словно она сама их вотвот вылепила из глины. Люди, звери и растения оживали. Дети носились по Белому Двору, собаки дрались из-за вдруг покрасневшего куска мяса, фрукты, обретя цвет и запах, срывались с веток прямо в руки Гаянэ. Белый Кот, став на время то синим, то оранжевым, сновал тут и там. Но как-то он сказал Гаянэ, что она должна отказаться от своего Волшебного Стекла и навсегда принести его с кистями и красками в Белый Двор, иначе через две ночи он просто исчезнет. Она долго плакала, просила своего друга изменить правила игры, но тот был неумолим. Да и не игра это была вовсе. В ту же ночь они погрузили Волшебное Стекло, краски и кисти на белую тележку, в которую был запряжен белый ослик, и тихо вышли из города.

Когда они пришли в Белый Двор, кот попросил Гаянэ поставить Волшебное Стекло так, чтобы оно прикрывало вход в Белый двор. Гаянэ просидела там всю ночь, радуясь и греясь под лучами луны, раскрашенной и вкусной на вид, как гречишный мед, но сквозь Волшебное Стекло вдруг пробились лучи солнца, и Гаянэ поспешила домой. Она тихонько отодвинула стекло, как дверцу, и удивилась, что с приходом рассвета Двор не побелел, как обычно. На следующую ночь Гаянэ увидела на постели Розового Кота, выкрашенного в бурые полоски, да так, что краска стекала струйками с мокрой шерсти.

— Дети нашего Радужного Двора теперь каждый день перекрашивают меня, — замурлыкал Кот, оставляя на подушке розовые пятна, замерцавшие от света его глаз.

— А я больше не рисую, — печально ответила Гаянэ.

— А ты посмотри, что я тебе принес! — засмеялся Розовый Кот и протянул ей дудук. — Сыграй, не бойся! Бабушка вряд ли проснется! Гаянэ поднесла дудук к губам, чувствуя сладкий вкус спелых фруктов, и он запел теплым дрожащим голосом. И с каждой сыгранной нотой Гаянэ видела то сиреневую лошадь, то Арташеса, играющего в зеленый с черными полосками мяч, будто пинал он арбуз, то Белого Кота, который был вообще-то уже не белым. Он так никогда и не стал белым.