Вторник 21 Марта 2023

Сказка о мальчике по имени Нагаш И о хлебе, который – лаваш

04 Июль 2014
Автор:   Ашот САГРАТЯН 3491 Просмотров

Давным-давно и совсем недавно жили-были, были-жили мать и сын. Отца увела война, и осталась в их темной хижине нужда, какой свет не видывал. Тогда и пошла мать Нагаша хлеб выпекать по дворам. Трудилась от зари до темна, и платили ей люди за работу тем же – хлебом. А работа – тяжелее не бывает. Да и тонир – печь не простая! В земле она. Не глубокая, но широкая. И огонь на дне. И хлеб армянский, лаваш, особенный. Берут лепешку теста, раскатывают ее в тонкий-претонкий лист, натягивают на длинную овальную подушку и только потом лепят на горячие щеки тонира. Так, один за другим, один за другим, лепят лаваш по кругу. И так же, вниз головой, окунаясь в жар тонира, поддевают готовый лаваш и подбрасывают в воздух. А после эти теплые полотенца хлебов сушат на солнце. Потому и хранится лаваш долго – и неделю, и месяц, и полгода... Стоит кому-нибудь в деревне растопить тонир, как тянутся к нему всем миром, потому что в Армении, где лесов мало, где каждая хворостинка на счету, умеют беречь тепло.

Любил народ мать Нагаша за руки ее – ловкие, чистые.

И все равно жили мать с сыном в такой нищете, что ребенка не во что было завернуть. В него и заворачивала мать сына. И был ему лаваш и одеяльцем, и едой...

А когда Нагаш подрос и встал на ноги, прогрыз он себе ворот, просунул голову, и стал лаваш ему рубашкой. Так и жили они. Шли годы. Как-то раз, когда сели они обедать, спросил Нагаш:

– Мам, почему ты не завернешь в хлеб сыра или зелени?

И ответила ему мать:

ground-color: transparent;">– Я, сынок, горести свои в него заворачиваю. С лавашом они почти съедобны.

Только рано мужают мальчики на армянской земле. Вскоре и Нагаш стал тяготиться детскими играми. И стал он замечать, как малы лоскуты полей на склонах гор. Что ни поле – не больше лаваша. И сказал он однажды матери:

– Давай помогу тебе...

– Не мужское это дело, сынок...

– Тогда пойду за лучшей долей, счастье искать...

– Человеку не только хлеб нужен. Иди и ты попытай...

Собрала мать сына в дальнюю дорогу и положила в его хурджин переметный одинединственный лаваш – свое молчаливое напутствие.

Шел Нагаш, шел – через реки бурные, через горы высокие. Пришел к роднику. А там овцы пасутся. Пастух на свирели играет.

– Здравствуй, человек, – говорит пастух, – куда путь держишь?

– За счастьем.

– А надо

– А надо ли за ним ходить?.. Мое счастье вон оно – мои овцы.

Нагаш сел на траву, вынул лаваш, пастух достал сыр... Запили хлеб-сыр ключевой водой. Поднялся Нагаш и говорит пастуху:

– Твое счастье медленно бредет, а мое – кто знает — где...

И протянул руку к своему хурджину. А на траве, куда просыпались крохи от их крестьянской еды, лежал нетронутый, целый, свежий лаваш.

Пока они завтракали, остаток материнского хлеба отрос.

Не веря глазам, сунул Нагаш хлеб свой в хурджин. А пастух, когда снова обрел дар речи, ему и говорит:

– Куда ты, парень?! Счастье твое, оно же в руках у тебя!..

Но Нагаш не слышал. Он молод был и за счастьем торопился. А лежал его путь через страну разбойников.

Шел он, шел, и теперь ему не давала покоя мысль, что хлеб у него не простой, а волшебный. Долго крепился, боясь поверить в чудо такое, да не выдержал: сел под деревом, достал свой лаваш, оторвал половину и с удивлением стал наблюдать, как растет его хлеб, растет... до прежних размеров.

Да не знал Нагаш, что не он один тем хлебом любовался. Выходит из-за дерева разбойник, смотрит на Нагаша, смотрит, будто хочет припомнить его лицо, и говорит:

– Так это ты тогда украл мой хлеб?! А ну верни! – и как выхватит саблю...

Нагаш от страха чуть язык не проглотил.

– В жизни я ничего не крал.

– Так ты еще надо мной поиздеваться вздумал?! – взревел разбойник и бросился на парня. Нагаш руку в хурджин запустил, а лаваш сам к руке пристал. Как щит. Рубит разбойник лаваш, а тот не рубится. Затупил разбойник саблю свою, глаза на лоб вылезли, пот градом льет... Устал, сел в дорожную пыль и как взмолится:

– Прости, парень, не от хорошей жизни вышел я на большую дорогу... Да и хлеб твой совсем ума меня лишил. Я бы им всю семью разом накормил, и еще осталось бы... Подари его мне... Или давай меняться – я тебе саблю отдам, а ты мне свой щит... И торопись, пока я не передумал!.. Пожалел Нагаш разбойника лукавого, оторвал ему от хлеба своего кусок – детям его, и побрел дальше. И пока шел, думал об этом несчастном человеке. Вспомнил мать, родную деревню и рассказ о том, что бедняк в горах, чтобы не умереть с голоду, пашет-распахивает плоскую кровлю соседа...

Проголодался от мрачных мыслей, полез в хурджин да и ахнул: от его волшебного лаваша осталась лишь половина. И тогда вспомнил он прощальные слова матери:

– Делись хлебом с людьми добрыми, и добра твоего не убудет...

Не стал Нагаш есть эту половинку, решил приберечь на потом. Проглотил голодную слюну и, кажется, немного поумнел.

И снова зашагал за солнцем. Дни сменялись днями, и одна дорога, продолжая другую, вела его и вела, пока не привела к большому камню на распутье. Видит Нагаш – сидит на камне слепой старец.

– Кто ты, добрый человек?.. Куда тебя ноги несут?

– Я Нагаш, дед. За счастьем иду.

– А ты знаешь, какое оно, счастье?!

– Нет, не знаю.

– То-то и оно, что не знаешь. И я немало дорог истоптал, пока молод был...

А как состарился и ослеп, понял, что счастье – это кусок хлеба на родной земле!.. Нет ли у тебя чего поесть, сынок?! Голоден был Нагаш, но сжалился над старцем, протянул ему оставшуюся половинку материнского хлеба. Вздохнул:

– Раньше он у меня волшебным был, не убывал...

Старец поцеловал лаваш, поднес к глазам, и вдруг – о чудо! – прозрел старик. И стал торопливо есть, пока не добрал последнюю крошку. Да и говорит Нагашу:

– Хлеб твой, сынок, и впрямь волшебный... А потерял он свою силу потому, что не знал ты ему цены!.. Не своим трудом заработал. Послушай меня, старого, возвращайся-ка ты на родину да научись хлеб растить!.. Счастье, сынок, только на родной земле и бывает, на родной...

Побрел Нагаш обратно.

Добрые люди не дали ему умереть с голоду. А когда до родной деревни осталась одна ночь пути, уснул он возле дороги, положив под голову пустой хурджин... И приснилось ему, что спит он на спелом пшеничном колосе, а кругом конца-края не видно золотистому полю. Качается колос и баючит Нагаша. Будит его яркое солнышко, и вот он уже спускается с колоса, как с большого дерева, ходит по тому полю, как по лесу, а с колосьев каплет на землю по литому зернышку. И каждое – еле умещается в хурджине. Солнце разбудило Нагаша, и весь его сон растаял в утренних лучах. Он резво вскочил и пошел в сторону родной деревни, почти побежал. Вошел в дом, поцеловал мать, нашел кирку и заступ – все, что осталось от отца, отправился на склон дальней горы. Трудом отвоевал у камней свое поле – не больше лаваша, и куда падала капля его пота, поднимался там рослый колос. И каждое зерно в нем было с хурджин.

Раскатала мать скалкой зерно, сыном взращенное, раскатала, выпекла самый большой лаваш, какой только люди видывали. И говорит:

– Пойди, сынок, мир угости. Пусть каждый оторвет себе по куску, и да не убудет твоего хлеба!..

И хлеба не убывало.

Трудился Нагаш в поте лица, и нужда навсегда покинула их дом. Както раз пришел к их порогу путник. Встретили его, как и принято в горах, — хлебомсолью. Пригласили в дом, попросили к столу. И тут увидел ночной гость, что лаваш в этом доме не простой, потому что сами собой возникали на нем сыр, зелень и прочие яства. И потерял покой. Когда хозяева крепко уснули, выполз он изпод одеяла, оделся быстро и, прихватив с собой самый большой лаваш, выскользнул в ночь... А тут гроза началась. Громыхнул гром, сверкнула молния. Мать проснулась, видит — нет ночного гостя.

Всполошилась, растолкала Нагаша:

– Чем могли мы прогневить божьего человека?.. Не заблудился бы... Ты пошел бы, сынок, поглядел – что с ним...

И впрямь чудно: никто никогда не вел себя так. И пошел Нагаш по следам ночного гостя. Но чем дальше удалялся тот от их дома, тем глубже уходили в землю его следы. Пока не оборвались под большим овальным камнем. Нагаш с одной стороны зашел, с другой – не поддается. И тут осенило его: не камень это вовсе – лаваш окаменел.

Побрел назад.

На пороге дома стоит мать, их дожидается:

– Ты нашел того человека, сынок?!.. Где он?

– Челов

– Человека, мать, я не нашел... Нашел его могилу. Помнишь, ты говорила мне:

– Не укради чужого хлеба...

Собеседник Армении
При использовании материалов ссылка
на «Собеседник Армении» обязательна
Мнение авторов может не совпадать с позицией редакции
Яндекс.Метрика